65 жены они были неважно, да и бросали мы их на самые опасные направления». По-моему, выйти живым из Сталинградской битвы было противоестественно. Погибнуть — да, в порядке вещей. Каждый, кто там был, мог бы сказать: «Сталинград — моя судьба». После госпиталя в ноябре 1942 я попал в разведроту при 41-й гвардейской стрелковой дивизии, сформированной из воздушно-десантного корпуса после сражений на Смоленщине. Мне исполнилось 19 лет, и я считал, что моя мечта о подвигах стала ближе. Казалось, чего проще — пробрался в тыл врага, замаскировался и смотри в оба, подмечай, запоминай, что там происходит… Очень скоро понял, что до настоящего разведчика мне далеко, и дело это тяжелое и опасное. На войне все на виду, и в разведке люди познаются быстро, как в увеличительное стекло. Слабому духом в разведке делать было нечего. Благодаря помощи командиров, я постепенно приобретал необходимые для разведчика качества — находчивость, хорошее владение оружием, готовность к взаимовыручке. Дивизия в это время сломала сопротивление на Осетровском плацдарме и за пять дней продвинулась на 150–200 км. Противник закрепился в г. Чертково. Город окружили и немцев разбили. Чтобы далее развивать успех, нужны были данные об оперативной обстановке. 15 января 1943 г. возле села Стрельцовка (уже Украина) мне впервые пришлось идти с разведгруппой «за языком». Языка взяли, но доставить его в штаб дивизии не получилось: встретили группу немцев, вырвавшихся из окружения в Чертково. Вступили в бой, в ходе которого наш трофей был убит. После Чертково началось освобождение Украины — Беловодск, Рубежное, Лисичанск, Славянск, Барынково, Павлоград… К городу Синельниково наша дивизия подошла сильно ослабленной боями и потерями, и попала в окружение. Самые тяжелые бои — в окружении. В районе Павлограда мы пошли в разведку с разведчиком Жаровым из Джамбула. На окраине города нас неожиданно обстреляли немцы. Отстреливаясь, ушли в лес, где столкнулись с боевым дозором разведбатальона армии. Пытались вместе прорваться, но немцы огнем расчленили батальон на группы. Многие тогда погибли, многие попали в плен, в том числе, и мы с Жаровым. Закрыли нас в пустой конюшне. Утром отправили грузить зерно, сопровождать машины до Лозовой, а там перегружать его в вагоны. Мы не голодали, благодаря местным женщинам, которые приносили нам хлеб, отваренную свеклу, печеную картошку и даже самогон. Изучив все спуски и подъемы на дороге, где машинам приходилось снижать скорость, мы с Жаровым решили бежать, подпоив конвоиров упомянутым самогоном. Удалось. Нам помогли молодость, азарт, поддержка населения. После долгих скитаний, вышли к своим в районе г. Балаклея. Остатки своей роты, также вышедшей из окружения, нашли у г. Купянска. Там я заболел воспалением легких, у меня отнялись ноги. Лечили местные жители теплом и керосином, медсанбат был разбит. Долечивался в другом, пришедшем позже из-под Сталинграда. Ордена «Красная Звезда» нам вручили за боевую операцию у реки Северский Донец возле г. Чугуев. Тогда готовились к наступлению. После нескольких неудачных попыток взять «языка» неудовольствие командования возросло и нам дали категорический приказ его добыть. Любой ценой. Мы два дня вели наблюдение за передним краем противника. Отработали все детали. Ночью переправились через реку. Заранее саперы сделали для нас проход в проволочном заграждении и обозначили его бинтами. Подползли к брустверу окопа боевого охранения. Баклаков нырнул чуть левее к ходу сообщения и раздался короткий вскрик. Это он столкнулся с немцем, который в это время нес термос. Пришлось Баклыкову пустить в ход нож. Из окопа раздался окрик — второй немец услышал шум и решил узнать, что происходит. Я вскочил и прыгнул прямо на немца, схватил его за автомат и прижал к стенке окопа. За мной прыгнул Останин и схватил немца за горло. Засунули ему в рот кляп, захватили автомат и ракетницу, вытащили немца и начали быстро отходить к проходу в ограждении. Там нас поджидала группа разведчиков с саперами. Подошла группа прикрытия, мы погрузились на плоты и отправились на свою сторону. Немцы обнаружили наше присутствие, когда мы уже отплывали от их берега, начали стрелять трассирующими. Нас не задело, а разведчику Брадинскому, который охранял проход в заграждении, ранило мочку уха. В бою, тем более ближнем и рукопашном, очень многое зависит от взаимовыручки и самоотверженности каждого. Я невольно возвращаюсь мыслями в февраль 1944, когда смерть была совсем рядом, и только товарищеская взаимовыручка помогла остаться живым. Я вступил в рукопашную, как выяснилось позже, с немецким военным врачом, ему удалось ударить меня по голове пистолетом, я упал, но на помощь поспешил Юльтимиров, сбив немца с ног. Немца мы доставили живым, а мой спаситель погиб в ноябре на берегу Дуная в Венгрии. Об этом я узнал на встрече ветеранов дивизии в г. Черкассы в 1982 г. Корсунь-Шевченсковская операция вошла в историю Великой Отечественной войны под названием «Второй Сталинград». Мы туда прибыли форсированным маршем в феврале 1944 г. На всем пути земля тогда раскисла, машины буксовали, кони выбивались из сил и не хотели тащить повозки, солдаты волокли облепленные грязью сапоги. Солдаты перегружали в вещмешки боеприпасы из застрявших в грязи машин и повозок и несли их на себе. Неимоверная скрытая солдатская сила тогда сделала то, с чем не справились
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2