149 ной войны вернулся досрочно в 1944 г., инвалидом, на костылях, из-за тяжелого ранения правой ноги. По рассказам матери, ранение он получил в бою под г. Кривой Рог, лечился около полугода в госпитале г. Томска. Возможно, мать что-то перепутала, или я не так понял, и, как, оказалось, долечивался отец в госпитале г. Челябинска. Из госпиталя он возвращался целых четыре месяца. Тогда действовал закон: всем советским и партийным органам на местах предписывалось оказывать всяческое содействие в доставке раненых фронтовиков — красноармейцев к месту постоянного проживания. По указанию руководства госпиталя собиралась группа в несколько человек нужного направления и на телеге, или санях, от одного населенного пункта к другому, везли по образцу почтового сообщения, с обеспечением ночлега и питания. Еще мать говорила, что отец, имея начальное 4-классное образование, стоя на башне танка, агитировал всех красноармейцев идти в атаку на врага со словами: — «За Родину, за Сталина!». Ее версия несколько разнится официальной. Отец рассказывал матери, что во время боя по взятию высоты все командиры были убиты, и он, с радиостанцией на спине, взял командование на себя и повел в атаку солдат за собой, координируя свои действия с другими командирами подразделений, и таким образом, успешно выполнил боевую задачу. За что и был награжден медалью «За отвагу». В нашей семье было шестеро детей — две сестры Анна и Ольга, брат Алексей, рожденные до войны, и Петр, Мария и я, самый младший, послевоенные. Когда мне не было и 4 лет 19 августа 1954 года отец трагически погиб — утонул в старом русле реки Припять. Он поплыл за своим човном (долбленая лодка), и в это время, судорога свела раненую ногу. Вся трагедия и ужас заключался в том, что это происходило на глазах у матери, которая ничем не могла ему помочь. Она металась по берегу реки, кричала, звала на помощь, но люди, находящиеся в полтора километра от места происшествия, тоже ничем помочь не могли. Отныне, 19 августа в нашей семье этот день считается черным. Сельская учительница без спроса взяла човен и уплыла на другой берег — большой стан собирать ягоды кислицу, чем косвенно, и повинна в смерти отца. Чем же была вызвана такая экстренность? — плыть, уже довольно в прохладной воде. Хотя стояла солнечная погода, было почти жарко, и родители торопились сгрести чарот (камыш), находящийся именно на том берегу, предназначенный для крыши дома, связать в снопы и сложить в стог, чтобы дождь не повредил его. Отец был очень отважным и смелым человеком. Как когда-то, совсем не случайно, он повел за собой бойцов на врага, так и в этом случае, отступать и пасовать — это не в его духе. В чем ошибся — не рассчитал свои силы, не учел ранение, температуру воды, ширину реки, а это более ста метров, — они и стали причиной трагедии. Накануне, перед трагедией, к нам в деревню пришла группа цыган, что являлось обычным явлением. Престарелая гадалка за определенную плату предсказывала судьбы сельчанам. Зайдя во двор и взяв мать за руку, она заявила, что к нам в дом через три дня придет смерть. Вместе с тем, она погадала всем детям и предсказала судьбы, причем все сбылось в точности, и, даже платы не взяла. Помня это предсказание гадалки, мать всячески пыталась отговорить отца не ехать в этот день, тем более, что был большой религиозный праздник — преображение господне, простонародий — яблочный спас, но отец, как я говорил, был очень упрям и пошел наперекор судьбе. В моей детской памяти врезались только несколько фрагментов, связанных с отцом, о которых я помню до сих пор, и поражаюсь самому себе. Я считаю, что отец меня очень любил и иногда брал с собой, когда возил колхозное молоко на переработку ежедневно утром и вечером на сепараторный пункт в соседнюю деревню Довляды, что в 5 километрах от нашей деревни. Глубокий, желтого цвета жёлоб, по которому стремительно несся молочный поток, поразил мое детское воображение. Мать же, дополнила, лаборантка угощала меня маленькой кружечкой сливок, полученных от переработки молока. Отец, как инвалид войны, имел привилегию на легкий труд, и, будучи ездовым, на лошадях ежедневно совершал свой вояж в заданный пункт, не без усилий, разгружая 40-литровые бидоны с телеги к молокоприемнику. При всей своей хромоте, отец был неплохим плотником, построил дом, вот только крышу перекрыть не успел. Заточка топора в нашей семье была своеобразным ритуалом. Он садился на табурет, топор ставил на лавку (длинная скамья) вдоль всей стены и наждачным бруском точил его. Я же, в свой полный рост, (под стол пешком ходил) держась за край лавки, под эту музыку, танцевал, точнее, изображал подобие танца. Случайность, совпадение или происки судьбы — судить не берусь. Я тоже срочную службу проходил в войсках связи ПВО СССР в г. Ленинграде на Пулковских высотах в 1969 году радиомехаником. В это трудно поверить, но я отчетливо помню, когда мне было 4 года, сам того не ведая, я забивал тонкие палочки в щели пола, натягивал нитки и таким образом изображал телефонную линию. Последний фрагмент, врезавшийся в моей памяти — проводы отца в последний путь. Я сидел в телеге возле гроба, когда его везли на кладбище через мост в д. Рожаву, что в километре от нашей деревни. Почти ежегодно, я уже со своим сыном Дмитрием, на Радуницу, посещаем кладбище, где покоятся отец и мать. С 1986 г. все близлежащие населенные пункты в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС являются зоной отчуждения
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2