82 вую дивизию. Освобождал Белоруссию, участвовал в операции Багратион, освобождал Литву, потом воевал в Восточной Пруссии, брал Кенигсберг. 1-й Прибалтийский, 2-й Прибалтийский, закончил войну на 3-м Белорусском. Взяли Кенигсберг, пошли дальше. Вышли к Пиллау, там немецкая военно-морская база была, теперь наша, город Балтийск. В Пиллау мы встретили Победу. – Исаак Борисович, вы родились на Украине. Голод 1932–1933 гг. Помните? – Очень хорошо помню. Помню, в городе, у магазинов, видел, опухшие люди стояли и просили милостыню. Но нашей семьи это не коснулось. Конечно, мы жили на скудном пайке, у отца были швейцарские часы, так он обменял их на 2 пуда муки. Помню, мы садились обедать, мать выделяла фунт хлеба, это 400 грамм, нарезала нам по кусочку, и мы обедали. Время тяжелое было, но нашу семью это особенно не затронуло. – После призыва вы оказались в школе, где обучали собак противотанкистов. Как их учили? – Это сложная процедура. Собаку надо приучить, чтобы к шуму мотора привыкла, лежала в окопе и спокойно переносила шум мотора, это первая процедура. Потом уже с грузом начинали. В бою на собаке вьюк ПТ, взрывчатка со стержнем-взрывателем. Собака бежит под танк, взрыватель задевает за броню и взрыв. Поэтому мы надевали на собаку учебный вьюк ПТ, чтобы она привыкала к нему, и сперва ходили вокруг танка с собакой. Ходим, угощаем. Она привыкает. Потом уже последний этап — пуск собаки под танк. Танк движется, а я лежу в окопе и ее отпускаю. Собака с таким удовольствием бегала к танку, она привыкла к танку, привыкла, что ей лакомство дадут. Но за время пребывания на фронте лично я нигде не встречал собак противотанкистов. ли до Челябинска, там приняли 2 человек, в том числе меня. Привезли меня в госпиталь, он в средней школе на улице Цвиллинга размещался. Там меня раздели, положили на стол, и начальник госпиталя, он хирург, начал мне новый гипс накладывать. Я говорю: «Меня уже отсюда никуда не повезут?» «Нет, тут лечить будем. Скоро танцевать будешь». И действительно, через две недели у меня сформировалась костная мозоль. Мне сделали «стремяночку», я стал ходить. После того, как меня выписали из госпиталя, меня на полгода уволили из армии по здоровью, нога плоха была, ходил плохо. В ноябре 1942 г. меня снова призвали и направили на Калининский фронт, а в январе 1943 г. Я заболел сыпным тифом. Мы ночью приехали в управление кадров фронта, переночевать было негде. Был только один дом, но в него запрещалось заходить, он тифозным был. Но мы молодые, решили переночевать, думали, что пронесет. Не пронесло, все трое оказались в тифозном госпитале, сыпной тиф. Страшная болезнь. Температура 39 градусов, я 10 дней без сознания был. Очнулся — глухой, голодный, меня ж только уколами кормили, глюкоза, камфора. Открыл глаза, кричу: «Есть хочу!». До апреля пролежал в госпитале, а потом меня направили в госпиталь для легкораненых, он в деревне Велесто Смоленской области был. Там офицеры лежали не в палатах, а в домах. Нас, пятерых человек, поселили в одной избе. Там я отъелся, а в мае меня выписали и направили в укрепленный район. Тогда наше командование считало, что немцы могут наступать и на западе, поэтому строили укрепленные районы — боевые точки, дзоты. Там зенитные пулеметы были, пушки. Потом командование поняло, что немцы не смогут наступать так же, как в 1941 г., и наш укрепрайон был расформирован. Меня направили в стрелко-
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2