175 тоже оттуда. Иди, служи». Наши передовые части как раз в это время форсировали Одер, и меня отправили на передовой НП, на плацдарм, а орудия бригады находились за рекой, на огневых позициях, в 10 километрах от линии фронта. Реку немцы держали под постоянным обстрелом, часто перебивало связь, и тут я вспомнил, что видел на берегу немецкие барабаны с кабельным проводом. Мы взяли лодку, немецкий кабель утяжелили камнями, чтобы он лег на дно реки, и так протянули линию по дну Одера, а на берегу пользовались своим проводом. Одерский плацдарм жил обычной фронтовой жизнью, я быстро там освоился, и вдруг в марте 1945 г. мне приказывают по связи прибыть с плацдарма в штаб бригады, с вещами. Дождался сменщика, переправился через реку, прибыл в штаб, и меня сразу повели к комбригу. Смотрит на меня волком. Произнес только: «Получен приказ вернуть тебя в твою прежнюю часть». Я вышел из блиндажа полковника, и мне писарь штаба вручил предписание явиться в отдел комплектования штаба фронта, а стоявший рядом ПНШ на словах добавил, что полковник, получив приказ о моем переводе, сильно матерился и даже порвал мой наградной лист на орден Красной Звезды. Я же не в тыл переводился, а вот Собониенко, видно, это задело. На машине с офицером связи доехал до штаба армии, а там посмотрели мои документы и направление и говорят: «В приказе четко написано явиться в штаб фронта. Двигай дальше, мы твоей судьбой заниматься не можем». Доехал до штаба фронта, в отделе комплектования меня завели в кабинет к начальнику отдела в звании генерал-майора, и от него я услышал, что мое письмо прочитал генерал лейтенант Телегин и приказал удовлетворить просьбу. Далее генерал меня спросил: «А вы знаете, где сейчас находится ваша дивизия?». «Примерно». Мне дали в руки пакет В начале января 1945 г. наш маршевый эшелон ушел из Чебаркуля на фронт. В вагонах был смешанный состав: пехота, танкисты, артиллеристы. Меня как коммуниста-фронтовика назначили парторгом эшелона. Наш путь лежал через Москву, где мы стояли на путях окружной железной дороги. Затем прибыли в Брест, откуда нас разбирали по частям. Еще находясь в госпитале, я отправил письмо в Политуправление 1-го Белорусского фронта, в котором написал, что я, коммунист, старший сержант Пронин, прошу помочь мне вернуться в свой полк, в котором я начинал войну в июне 1941 г. – И что происходило с вами дальше? – Прибыл офицер-«покупатель» с артиллерийскими эмблемами на погонах, отобрал себе вместе со мной еще троих ребят и приказал грузиться в кузов «студебеккера». Спрашиваем: «Куда едем?», отвечает: «Не пожалеете. Часть хорошая». И прибываем мы в 104-ю артиллерийскую бригаду БМ (большой мощности). В бригаде пушки калибра 203 мм, снаряд к которым весил 43 килограмма. Меня сразу отправили связистом на батарею управления бригады и в первый же день посадили работать на коммутаторе. Передо мной лист с кодами и позывными. Вечером звонок: «Дай мне Тополь» — «С кем я говорю? Ваш позывной?» — и слышу в ответ: «Ты что, охренел! Е. твою налево! Б…! Зови командира!». Пришел командир взвода связи, лейтенант, и «голос из трубки» ему приказывает: «Снять этого телефониста с дежурства! Утром приведешь его в штаб!». Моя вина была в том, что я не знал голоса комбрига, «Первого» (а это был именно он), и потребовал от него представиться, как положено по уставу и инструкции. Утром привели меня «на ковер». Сидит комбриг, полковник Собониенко, смотрит на меня: «Ты откуда, такой смелый, старший сержант?» — «С Одессы» — «Повезло тебе. Я
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2