174 где на станции Козловка нам приказали выгружаться. Перед нами свинарник, а на нем флаг с Красным крестом. Все стали материться, мол, вообще, нас за людей не считают, но когда мы зашли внутрь, то все было чисто и красиво. Я дождался своей очереди на санобработку, появилась пожилая женщина-военврач, посмотрела на раненую руку и сказала: «На ампутацию. Срочно!». Я ничего не понял и спросил у санитарки: «Что она сказала? Что такое ампутация?» — «У тебя гангрена, будут руку отрезать», и тут меня переклинило: «Я руку не дам!», я резко встал с табуретки и случайно зацепил лоток с инструментами, который с грохотом упал на землю. Медсестра заорала: «Хулиган!» и убежала на меня жаловаться. Пришел майор, военврач: «В чем дело?» — «Руку не дам!» — «А если помрешь?» — «Меня все равно некому оплакивать», и вдруг военврач резко схватил меня за локоть раненой руки и одним движением соединил переломанную кость! Сразу распорядился наложить гипс, сделали мне гипсовую повязку-«самолет», с которой я проходил три месяца. Затем был госпиталь в Магнитогорске, потом в Челябинске, откуда раненых переводили на поправку в Троицк. При выписке меня отправили в местный военкомат, и уже через пару дней с командой выздоровевших раненых я прибыл в запасную дивизию в Чебаркуль. Здесь мне предложили остаться в постоянном составе запасного полка и готовить пополнение для фронта, но я отказался. Почему, спрашиваете?.. Две причины. Первая: в запасном полку был настоящий голод, кормили пустой похлебкой, в которой «крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой», а хлеба давали по 400 грамм в сутки. Вторая причина: я был патриотом и считал, что пока рано сидеть в тылу, что мне надо и дальше воевать, как говорится, «до последнего немца и патрона», что я обязан дойти до Берлина. рищей. И когда я уже приготовился принять смерть, и оставалось только нажать на курок, смотрю, из деревни ко мне идет писарь нашего комиссара и машет рукой. Я решил подождать, пока он подойдет. И этот писарь мне говорит: «Твоя сумка у меня… Только, извини, там сало лежало, и я его съел»… Этих «особистов» боялись иногда больше, чем немцев, бойцы рот опасались открыть, чуть что скажешь не так, «в разрез с линией партии», и уже они тут как тут. Пощады от них не было. – Когда вас тяжело ранило? – Это произошло 14.07.1944 г., возле Волковыска, на территории Гродненской области. Пошел на порыв линии связи, а с той стороны связист навстречу мне так и не вышел. Соединил концы провода, и только встал, как рядом столб огня. Сильный удар по руке, и ее вывернуло из сустава, она оказалась как бы «на спине». Я сам дошел до штаба полка, кровь из руки хлещет, и меня увидела наш доктор Тамара Пономарева, жена комполка. Спросила: «Леша, что случилось?» — «Да вот, руку оторвало». «Да на месте твоя рука». Осколок перебил кость, мне сразу сделали противостолбнячный укол, перевязали раненую руку, приладили шину, дали спирта и отправили в санбат, где наложили «лангету». Направили на станцию, где уже стоял «товарняк»-«санлетучка». На этой «санлетучке» нас отвезли в тыл, в Смоленскую область, Раненые красноармейцы в палате госпиталя. Фото из альбома «Эвакогоспиталь 1722». 1943
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2