172 моменте. А мы с Поповым таскались с этой рацией, как черт знает кто, боялись, что за ее потерю нас потом «особисты» расстреляют. Я помню уже другой эпизод в окружении, как мы переправлялись через Дон, и тогда нас было четыре человека в группе. Мы из пустых бочек соорудили плот, а его течением отнесло по реке прямо в сторону немцев, и они стреляли по нам с берега… Пробирались к своим по немецким тылам примерно две недели. Выбрались на левый берег, заночевали в какой-то кошаре, утром выходим, а это оказалась станица Вешенская, еще в наших руках. Мы спрашиваем: «Где здесь 38-я Армия?», а нам говорят: отходите дальше, там сборный пункт для «окруженцев». Пришли, а из нашего полка собралось всего семь человек. Здесь, на сборном пункте, уже находилось много красноармейцев и командиров из других разбитых частей. Я был со своей безотказной винтовкой-«трехлинейкой», вышел из окружения в форме и с документами, и ко мне никаких вопросов не было, а тех, кто был без документов, забирали на «фильтрацию». С красноармейцами, утратившими или бросившими в окружении личное оружие, политруки и «особисты» разбирались на месте, но таких было большинство, так что политруки сильно не лютовали, потому что без оружия к своим выходили тогда многие, а ведь всех «к стенке» все равно не поставишь… Позже стали выходить из немецкого тыла группами еще командиры и красноармейцы из 434-го сп, да еще выяснилось, что полковой обоз со знаменем полка был отправлен на восток заранее, и тыл полка был сохранен, так как находился вне кольца окружения. Нам приказали двигаться в Сталинград, где на окраине города окончательно собрали остатки нашей дивизии и всех вышедших из окружения направили на переформировку в Харабалинский район Астраханской области. Здесь к нам пришло пополнение, в основном из Каторый бы собрал всех окруженных красноармейцев «в кулак» и повел в штыковую атаку, мы бы эти пулеметы за минуту смели бы своей людской массой, но такой командир не объявился. Все выбирались мелкими группами. И мы, связисты, сели на бричку и по лощине, днем, прямо под огнем, погнали лошадей напрямую. Вырвались, вроде все целые. Куда-то доехали, смотрим, стоит какой-то полк, полевые кухни дымят, никакой обороны не подготовлено. Мы им говорим, что немцы совсем рядом, а нам не хотели верить… Нам все равно повезло, 434-й стрелковый полк отходил на Купянск, потом на Харьков, где мы заняли оборону в семи километрах от города и тем самым избежали гибели в «Киевском котле». Зимой сорок второго мы воевали, кстати, в районе Прохоровки, ставшей символом жестокой танковой битвы в июле 1943 г. Я в этот период был телефонистом в штабе полка. Весной сорок второго года мы чуть не угодили в «Харьковский котел», дивизия пробивалась на помощь окруженным, но все наши атаки были отбиты, и полностью обескровленные полки стали отступать, чтобы самим не попасть в «мешок». Дивизией тогда командовал генерал Рогачевский, так он успел отвести полки от угрозы окружения. Летом 1942 г. наш полк, отходя с боями от Северского Дона и реки Оскол, и попал в окружение на Дону, из которого очень мало кто вышел. Там дважды происходило следующее: вроде мы вышли из окружения, а через день снова оказываемся в немецком кольце. Пехота прорывалась налегке, а мы, связисты, должны были спасать имущество связи. Кругом жуткая паника, фронт просто рухнул, и все спасались, как могли… Когда отходили в направлении на Сталинград, то у нас была рация на подводе, а нас оставалось всего три человека: лейтенант Попов, мой земляк-одессит, я и ездовой по фамилии Хайло, который сбежал, дезертировал при первом удобном
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2