171 Меня назначили телефонистом в штаб полка. Затем нам пришлось отступать, все повторялось: стычка — немецкие бомбежки — отход, стычка — немецкие бомбежки — отход, какой-то замкнутый круг. Вокруг паника, хаос, неорганизованность, но до самой Полтавы, конкретно наш, 434-й полк, отступал как настоящее боевое стрелковое подразделение, а не как толпа деморализованных. Самые большие потери в процентном отношении нес в те дни, как ни странно, именно командный состав полка. Все наши командиры ходили в фуражках с лакированными козырьками, и их сразу немецкие снайперы по фуражкам определяли и моментально «снимали». Несколько раз было такое: полк идет походной колонной, а параллельно нам или впереди нас внезапно появляется колонна немецких танков. И все сразу врассыпную, ведь наша полковая артиллерия погибла еще в первых боях, и чем нам бить эти танки? Постоянно кто-то прибивался к нам из разбитых частей, присоединялись призывники, но было и другое явление: местные мобилизованные из нового пополнения массово разбегались по домам, дезертировали при любой возможности. – Сколько раз приходилось выходить из окружения? – Первый раз в сорок первом году, летом, под Первомайском, выходили из него организованно, но потери наши тогда были ужасными. Здесь погиб наш командир дивизии Турунов. Затем снова попали в кольцо в конце августа, в районе Полтавы, но там окружение было, скажем так, не совсем плотным и убийственным. Мы дошли до района окружных складов, но немцы нас опередили, выставили на высотках пулеметные расчеты и контролировали всю местность, не позволяя вырваться из окружения. Двое суток мы сидели в лесу, решая, что делать дальше. Если бы нашелся в этом лесу волевой старший командир, колесах на берегу Буга, рядом со станцией Гнивань Винницкой области. В одно июньское утро по звуку горна, подавшего сигнал «Сбор командиров», все наши командиры кинулись в штаб, и по возвращении был отдан приказ: «Лагерь свернуть. Всем построиться с оружием!». Полк выстроился, и через два часа нам скомандовали: «Шагом марш!». Мы двинулись пешим маршем к старой границе по Проскуровскому шоссе, и после того, как вышли к Днестру, нас повернули на север, и мы еще двое суток продвигались вдоль границы, пока на рассвете, по понтонному мосту, под звуки полкового оркестра не перешли на правый, чужой берег. Продвигались по Бессарабии, от Сорок шли на Бельцы, затем встали лагерем на две недели, пока не последовал новый приказ: вернуться в Жмеринку. И снова пеший марш, уже обратно на восток. Так наш полк принял участие в освободительном походе в Бессарабию. Мы вернулись на место постоянной дислокации. Прошел ровно год, и 18-го июня 1941 г. нас подняли по тревоге и приказали идти пешим маршем к новой границе, по тому же маршруту. Начало войны застало нас в движении, в Молдавии, и о том, что немцы на нас вероломно напали, мы узнали из речи Молотова по радио. Прошло еще какое-то время, и тут вдоль колонны на броневике промчался наш командир дивизии, комбриг Турунов. Он кричал: «Давай назад! К старой границе!». Мы не понимали, что происходит, почему нас разворачивают обратно, но командиры повели свои колонны назад. Строй стал ломаться, люди отставали, и полк еще несколько дней ждал, когда все отставшие подразделения соберутся вместе. Затем из полка удалили всех немцев, среди которых был майор, заместитель командира полка, и все три полковых радиста, немцы из Поволжья. У нас и так была одна рация на весь полк, так на ней уже некому было работать.
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2