20 училища. А для работающих школьников делались скидки. Мы работали в госпитале по три-четыре часа. Сначала нам поручали простые дела, например, сматывать бинты. Отвели маленькую комнатушку 2х3 м. Бинты были свалены в огромную кучу от пола до потолка. Там стояло два стула. Мы садились на стулья, вытаскивали из кипы кончик бинта и начинали скручивать между ладонями. Вжик, вжик, вжик… Спать хотелось смертельно – мы ведь с шести утра на заводе. Потом с четырех в школе. В госпиталь приходили ночью, дежурили ночь через две. Сидим, глаза закрыты, а руки делают свое дело — вжик, вжик… Госпиталь размещался в школе № 12. Классные комнаты отводили под палаты. В некоторых из них подручными материалами отгораживали несколько метров для хозяйственных помещений — так была образована и наша комнатушка. Молодые мальчишки — выздоравливающие раненые из соседней палаты разбирали эту кладку и усаживались нам помогать. Мы тихонько переговаривались, хихикали вполголоса так, чтобы не услышала Мелисса Петровна Сысоева, старшая медсестра. Мы между собой ее звали НКВД. Это была дама чрезвычайно принципиальная и строгая. Она в оба глаза следила, чтобы никто не отвлекал от работы и, не дай бог, не обижал. Хотя этого как раз можно было не бояться: солдаты относились к нам с большим уважением и очень тепло. За все время мы не услышали ни одного грубого или непристойного слова. Между собой у раненых были тоже особые отношения. Это даже не дружба. Они чувствовали настоящую ответственность друг за друга. Выздоравливающие помогали тяжелораненым, тем, кто не мог сам ни пить, ни есть. По ночам заменяли медсестер. И, главное, поддерживали морально. Однажды в госпиталь привезли с фронта молодую девушку Катю. У красавицы Кати была полностью ампутирована нога. Девушка находилась на грани нервного срыва. Она постоянно рыдала, причитая, что в таком виде никому не будет нужна, что жизнь ее закончена. Мы вместе с солдатами успокаивали ее как могли. Несколько раз парни стаскивали Катю с подоконника — она пыталась выброситься в окно. В конце концов девушка успокоилась. А через некоторое время, немного окрепнув, уехала с одним из раненых домой. Я не знаю, как у них сложилась жизнь. Хочется верить, что они были счастливы. Эти несколько недель в госпитале были очень тяжелыми и изматывающими физически. Но морально мы все еще находились на подъеме. Это был романтический дурман юности и патриотизма, мы испытывали нестерпимое желание — отдать силы за победу. Всем вместе не страшно и не жалко. Теперь я понимаю: мы тогда не знали толком, что такое война. Процедурная палата в госпитале Тарасов П. М. (в центре), Степанова Р. (верхний ряд, вторая слева) и другие сотрудники госпиталя
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2