123 «Почему не теряю сознание? — думал я. — Хоть бы кто меня добил, разом бы все кончилось...» Видел прежде, как некоторые обреченные умоляли ускорить их конец. И меня так же просили. Теперь сам был в таком положении. А кругом никого! И тут только заметил, что давно наступила ночь. То и дело перед глазами возникали яркие вспышки от орудийных выстрелов и разрывов снарядов. Но гула их не слышал. Зато чувствовал, как дрожала земля... «Где же наши? Где передний край?» — беспокоился я. Потом грезилась родимая матушка. Нас разделял неглубокий и неширокий ров — всего несколько шагов. Я видел ее заплаканные глаза. Она печально смотрела на меня и взмахивала рукою, как будто хотела что-то передать. Но не успела: густыми клочьями стал наползать туман и совсем заслонил ее. А налетевшая буря поглотила и без того уже казавшиеся далекими отрывистые материнские слова... Я куда-то лечу, не чувствуя самого себя, словно невесомый. Наверное, умираю... ...Большая круглая луна смотрела на меня и вдруг почему-то покачнулась и пошла по кругу. Тронулись с места деревья. И луна, и деревья — необыкновенные... Что это?.. Ведь я должен был умереть... Неужели я в другом, в загробном мире?.. Значит, он есть на самом деле! Почему так тихо и нет никого? Меня гнетет одиночество. Значит, один я… Как страшно... Вижу яркие вспышки... Чувствую, что меня кто-то куда-то тащит... Сознание мое проясняется: «Да это, видно, ребята волокут меня на плащ-палатке. Ведь я же раненый...» Опять яркие вспышки совсем близко. Это снаряды, конечно, но по-прежнему их абсолютно не слышу. А земля подо мной сотрясается... Значит, бои идут... В Литве 28 октября 1944 г. Алексей Кривцов был ранен второй раз. «Здравствуй, дорогая мама! Мама, сегодня я второе письмо пишу тебе из госпиталя. Как я уже сообщал тебе, в эти дни я был в боях и боях тяжелых. Противник в день по несколько раз переходил в контратаку. Немцы лезли напролом, дело доходило до рукопашного боя, и, когда мы его опрокидывали, мы преследовали, засыпая его огнем из пулеметов, автоматов и гранатами, гнались по пятам за ним, враг не успевал и сдавался в плен. Во время такого наступления враг неожиданно, благодаря удобной местности, задержался и, при поддержке танков, открыл сильный огонь. Этот момент я был ранен пулей в бедро, пуля вырвала часть мяса, вылетела, рана не опасная, потому что мякоть и кость не повреждена. Ранило меня 28 октября, и я нахожусь сейчас в армейском госпитале легкораненых». Оправившись от ранения, Алексей Кривцов возвращается в строй, на фронт и снова – бои… Третье ранение было тяжелым, за две недели до победы, 24 апреля 1945 г за станковым пулеметом. За Одером (отрывок из повести) И вот роковой снаряд. Меня подбросило в воздух горячей взрывной волной. «Все!» — пронеслось в сознании. На ноги словно навалилась целая гора земли. И — адская боль. Значит — жив! Протянул руку к левой ноге и ужаснулся: показалось, что ее нет. Прикоснулся к другой — кровь теплая, липкая. Дотронулся до головы — тоже кровь. Жутко стало мне. Почему я живой? Зачем я такой? Страшно захотелось пить. Жажда заглушала даже нечеловеческую боль. Глоток воды, а потом — что будет. Как не хотелось погибать, не утолив мучившую меня жажду. Все горело внутри. Губы еле размыкались, чтобы вдохнуть побольше воздуха.
RkJQdWJsaXNoZXIy NDM2MzM2